Т: Твой персонаж Pal — кто он?
И: Во время цифрового сёрфинга я наткнулся на винтажную японскую куклу Астробоя, но уже в первой работе переделал её, чтобы избавиться от всех социокультурных привязок. Так родилось имя «Pal» (англ. «приятель») — нейтральное слово, обычно используемое как маркер формальной доброжелательности. Непонятно, каким образом цепляешься за образ и в какой момент поиска находишь тот, что останется с тобой, — я считаю это подсознательным импульсом. Интересно потянуть за эти ниточки: раз какие-то образы остаются с тобой, значит, где-то внутри они выдерживают проверку.
И: Во время цифрового сёрфинга я наткнулся на винтажную японскую куклу Астробоя, но уже в первой работе переделал её, чтобы избавиться от всех социокультурных привязок. Так родилось имя «Pal» (англ. «приятель») — нейтральное слово, обычно используемое как маркер формальной доброжелательности. Непонятно, каким образом цепляешься за образ и в какой момент поиска находишь тот, что останется с тобой, — я считаю это подсознательным импульсом. Интересно потянуть за эти ниточки: раз какие-то образы остаются с тобой, значит, где-то внутри они выдерживают проверку.
Т: Расскажи про флок — покрытие, похожее на бархат. В керамике это довольно нетрадиционный прием, не припомню, чтобы кто-то активно его использовал. Как он вписался в твой визуальный язык?
И: Флок наносится после всех обжигов специальным инструментом — флокатором. Как и во всём моём творчестве, здесь меня привлекает контраст бархатистой фактуры флока и глянца глазури.
И: Флок наносится после всех обжигов специальным инструментом — флокатором. Как и во всём моём творчестве, здесь меня привлекает контраст бархатистой фактуры флока и глянца глазури.
Т: Что первично в твоих работах — реалистичная гиперболизированная анатомия или абстрактный жест?
И: Изначально в татуировке была идея делать всё просто, экспрессивно-наивно. Но тогда авторская татуировка только зарождалась, и внедрить что-то новое было сложно, поэтому я добавил реалистичные вставки — чтобы показать, что на самом деле умею делать татуировки, просто выбираю иначе. Это было своего рода приколом. Позже добавились ещё и надутые органические формы. Тогда я не знал, станет ли этот стиль устойчивым. Так уж получилось.
И: Изначально в татуировке была идея делать всё просто, экспрессивно-наивно. Но тогда авторская татуировка только зарождалась, и внедрить что-то новое было сложно, поэтому я добавил реалистичные вставки — чтобы показать, что на самом деле умею делать татуировки, просто выбираю иначе. Это было своего рода приколом. Позже добавились ещё и надутые органические формы. Тогда я не знал, станет ли этот стиль устойчивым. Так уж получилось.
Мы решили отказаться от традиционного формата кураторского текста, витиевато объясняющего, что висит на стенах. Вместо этого мы сформулировали вопросы, которые могли бы возникнуть у зрителя, и заранее на них ответили.
И — Илья, Т — Тима
Т: Расскажи, как ты пришёл к тому, что делаешь? Откуда взялись накачанные тела и почему они такие гиперболизированные? Как ты сочетаешь их с абстрактными вкраплениями, перетекающими в биоформы? Какой внутренний импульс заставляет тебя рисовать так уже столько лет?
И: Мои приемы — как у абстрактного художника: я стараюсь отключить голову и отпустить мысли. Несмотря на то что у меня почти всё фигуративное, по подходу к работе я скорее абстракционист. А то, что мои абстракции часто в итоге напоминают человеческую фигуру, я считаю чем-то исконным. Мой стиль — соединение абстрактно-наивного, «поплавленного», с реалистичными вставками — сложился и был принят как флагманский ещё в татуировке, примерно в 2016 году. Мне нравится находить универсальный инструмент, визуальный язык, и, ухватившись за него, начинать что-то выражать, порой сам не зная что. Я иду от метода и раскручиваю его.
И — Илья, Т — Тима
Т: Расскажи, как ты пришёл к тому, что делаешь? Откуда взялись накачанные тела и почему они такие гиперболизированные? Как ты сочетаешь их с абстрактными вкраплениями, перетекающими в биоформы? Какой внутренний импульс заставляет тебя рисовать так уже столько лет?
И: Мои приемы — как у абстрактного художника: я стараюсь отключить голову и отпустить мысли. Несмотря на то что у меня почти всё фигуративное, по подходу к работе я скорее абстракционист. А то, что мои абстракции часто в итоге напоминают человеческую фигуру, я считаю чем-то исконным. Мой стиль — соединение абстрактно-наивного, «поплавленного», с реалистичными вставками — сложился и был принят как флагманский ещё в татуировке, примерно в 2016 году. Мне нравится находить универсальный инструмент, визуальный язык, и, ухватившись за него, начинать что-то выражать, порой сам не зная что. Я иду от метода и раскручиваю его.
«ПЛАНЕТА ТИГРА»
Илья Жарков
ИТД*
2026
Илья Жарков — мастер авторской татуировки, активно работающий и в области современного искусства.
В его работах чувствуется приятная глазу контрастность методов — тонко выверенное соотношение реалистичности и абстракции. В них есть цельность, которую трудно описать словами, но легко считать взглядом. В живописи абстрактно-экспрессивный жест соседствует с гиперболизированной фигурой, а в скульптуре появляется кукольная голова «Pal» — отсылка к японскому персонажу Астробоя, академическая вставка внутри абсолютно современной скульптуры. Художник не обязан быть писателем: его язык — визуальный, и не всегда можно рационально объяснить, откуда берутся образы и формы. Но десять лет устойчивой практики делают это без слов.
В спорах между художниками часто звучит мысль, что абстракция и фигуративность — несовместимые противоположности. Тем приятнее видеть, как этот стереотип разрушается. Илья не работает с натуры: в основе его практики — абстрактная мысль. В его работах отсутствует пространство, фигура существует будто в вакууме, как сгусток массы внутри самой себя. Возникает ощущение, что работа дважды имитирует саму себя: издалека узнаешь силуэты людей и предметов, заключённые в абстрактную форму, но стоит присмотреться — и становится ясно, что это не мышцы, а надутые пузырьки.
— Тима Илларионов,
основатель студии ИТД
Илья Жарков
ИТД*
2026
Илья Жарков — мастер авторской татуировки, активно работающий и в области современного искусства.
В его работах чувствуется приятная глазу контрастность методов — тонко выверенное соотношение реалистичности и абстракции. В них есть цельность, которую трудно описать словами, но легко считать взглядом. В живописи абстрактно-экспрессивный жест соседствует с гиперболизированной фигурой, а в скульптуре появляется кукольная голова «Pal» — отсылка к японскому персонажу Астробоя, академическая вставка внутри абсолютно современной скульптуры. Художник не обязан быть писателем: его язык — визуальный, и не всегда можно рационально объяснить, откуда берутся образы и формы. Но десять лет устойчивой практики делают это без слов.
В спорах между художниками часто звучит мысль, что абстракция и фигуративность — несовместимые противоположности. Тем приятнее видеть, как этот стереотип разрушается. Илья не работает с натуры: в основе его практики — абстрактная мысль. В его работах отсутствует пространство, фигура существует будто в вакууме, как сгусток массы внутри самой себя. Возникает ощущение, что работа дважды имитирует саму себя: издалека узнаешь силуэты людей и предметов, заключённые в абстрактную форму, но стоит присмотреться — и становится ясно, что это не мышцы, а надутые пузырьки.
— Тима Илларионов,
основатель студии ИТД
Т: Можно ли назвать скульптуру продолжением твоего экспрессивного подхода в живописи?
И: Разве что неосознанно. Когда я только начинал экспериментировать с керамикой, думал, что буду отливать головы и делать из глины всё остальное, но со временем втянулся в сам процесс. Вазы и фонтаны — это моё взаимодействие с материалом, я постепенно изучаю его, смотрю, как он мне отвечает. Я не борюсь с материалом, всегда жду сюрприза от обжига. Как в живописи и графике, у меня изначально есть лишь наметка формы, довольно абстрактная идея, которая часто меняется в процессе.
И: Разве что неосознанно. Когда я только начинал экспериментировать с керамикой, думал, что буду отливать головы и делать из глины всё остальное, но со временем втянулся в сам процесс. Вазы и фонтаны — это моё взаимодействие с материалом, я постепенно изучаю его, смотрю, как он мне отвечает. Я не борюсь с материалом, всегда жду сюрприза от обжига. Как в живописи и графике, у меня изначально есть лишь наметка формы, довольно абстрактная идея, которая часто меняется в процессе.